Дневники

К приезду Мадо, я уже успела утомиться от прелестей одиночества. В октябре почти месяц мы жили вместе и теперь часто вспоминаем об этом . Утро у нас начиналось вполне прилично, первая проснувшаяся будила вторую чашечкой кофе, затем мы разбегались по своим делам. А вечером начинали сходить с ума. Нет, мы почти не слушали музыку на полную громкость, а телевизор совсем не смотрели. Мы только болтали и смеялись до 6 утра.

Пик был, когда мы на сайте «Одноклассники» мы нашли нашего бывшего одноклассника — облысевшего, поседевшего и растолстевшего, мы с трудом его узнали. Здесь нам уже было не до смеха. Мадо, завопив в 3 часа ночи на всю квартиру «Мы что уже такие старые?!», помчалась к зеркалу искать морщины на лице, но не обнаружив ничего существенного, она успокоилась.

Вообще-то я собиралась писать совсем о другом… я вспомнила один из наших диалогов с ней. Мы говорили о войне…
Эта тема часто всплывала в наших разговорах.

— Им нужно было дать такой же ответ, — сказала Мадо, — ковыряя ложкой кофейную гущу на дне пустой чашки.
Однако после некоторых рассуждений, Мадо, движимая своей религиозностью, а я (за ее отсутствием) просто гуманными соображениями — мы пришли к выводу, что не надо им уподобляться и наказать их нужно не уничтожением людей.

— После того, что они сделали с Цхинвалом, нужно было эвакуировать население Тбилиси и потом бомбить пустой город, особенно центр Тбилиси, разрушить все памятники культуры и истории. Это удар по самому больному месту, — сказала Мадо.
 — Это ты как художница говоришь, — сказала я.
 — Это им за памятник Васо Абаева.
 — Постой, но тогда разрушится моя любимая часть города — Старый Тбилиси? — спросила я.
 — Да, разрушится, — подруга была непреклонна.
 — Нарикалы не будет… Самеба, Сиони..
 — Не будет, — твердо сказала Мадо.
Наступила долгая пауза, ушли в свои мысли… Внезапно мы посмотрели друг на друга и одновременно закричали: «Нееееееет! Это же наш родной город!»
 — Город не виноват, что у большей части ее населения помутился разум, — сказала я.
 — Определенно не виноват.

Негодные из меня и Мадо воины.

Многое остается за пределом моего понимания в этой стране…

Мой друг, голландский журналист, собирался в начале декабря вместе с оператором посетить Цхинвал, чтобы сделать репортаж. После августовской войны они показали своим телезрителям грузинскую сторону и их версию событий, а теперь им хотелось показать осетинскую. Он готовился к этой поездке с сентября, изучал ситуацию, а я собирала для него контакты пострадавших людей, которых он должен был снимать.

На днях, ему дали визу, но в московском МИДе предупредили, что он не сможет самостоятельно работать и находиться на территории Южной Осети более двух дней. Его вместе с оператором собирались присоединить к группе журналистов из разных стран, для которых уже все запланировали: постоянное сопровождение, мероприятия, встречи с чиновниками и с пострадавшими, все расписано по часам.

Я не поверила, пока сама не позвонила в администрацию президента ЮО, человеку, который занимается иностранцами, намеревающимися посетить республику в ближайшее время. Он разъяснил, что рад был бы помочь, но эти правила ввели в целях безопасности иностранных журналистов и дал понять, что их действительно будут круглосуточно опекать.

Голландский коллега тогда передумал и решил делать репортаж опять в Грузии. И я его понимаю. Ни один нормальный журналист не поедет работать в таких условиях. Когда не ты выбираешь, что и где тебе снимать, с кем разговаривать, а с кем — нет, когда тебя водят за ручку и показывают то, что сами хотят показать… Маразм.

Журналистика — профессия опасная, тем более, когда речь идет о войне. Журналисты, которые собираются в зону конфликта — люди взрослые и знают, что это связано с риском. Однако возможность собственного решения и получения информации для журналистов важнее, чем чужая забота об их безопасности. Каждый сам для себя определяет степень опасности от своих действий. А излишняя опека только создает впечатление, что от журналистов что-то хотят скрыть. Для очистки совести было бы достаточно брать расписку у журналистов о том, что они понимают риск и знают, на что они идут.

Естественно, что в таких условиях позиция Грузии более широко представлена в западных СМИ, а те немногие иностранные журналисты, которым удалось самостоятельно поработать в Южной Осетии, сделали довольно объективную картину. Не давая им возможность нормально работать в зоне конфликта, несправедливо затем обвинять Запад в однобокости предоставления информации.

В пятницу была гостьей на передаче «Против течения», которую ведет Алмат Малатов, талантливый писатель и интересный человек.

Не знаю как получилось, но атмосфера тв-съемок мне понравилась. Тема передачи «Женщины в мужской профессии». Меня определили как военно-политическую журналистку, второй гостьей была зажигательная каскадерша.

Самое интересное в этом конкурсе — голосование, посредством которого страны посылают друг другу всевозможные сигналы. Давно известно, что это политическое шоу. Все остальное — антураж.

Россия дала Грузии 12 баллов, Грузия России — 5. Остается догадываться, кто что имел в виду. Но, не хотелось бы думать, что это касается и детского конкурса «Евровидения».

На мой взгляд, победа заслуженная. Надо признать, что грузины петь умеют, с пеленок. А воевать — нет. Так пускай лучше поют. Так будет лучше для всех.

Нашла эту фотографию на форуме сайта Ossetia.ru

На церемонии награждения в Министерстве обороны Грузии в Тбилиси 17 сентября 2008 года. Саакашвили обнимает отца убитого солдата... Очередное доказательство невменяемости президента Грузии. Чему он радуется???

Я только одного не понимаю... Президент — дурак, но куда народ смотрит? Не может целый народ быть слепым? Почему грузины, которые по поводу и без повода устравают революции, и которые славятся своей любовью к митингам и пикетам... почему они до сих пор терпят этого психа?

В разрушенном Цхинвале прошел концерт-реквием Валерия Гергиева. Оркестр Мариинского театра и волнующие звуки симфонической музыки на фоне руин и в окружении БТР и военных вызывали замешательство. Это был полный сюрреализм.

Здесь мой фоторепортаж.

Люди, которые прежде и не стали бы слушать классическую музыку, сидели и с замиранием сердца впитывали в себя каждый звук. Это были уже не звуки бомб и пуль, к которым они так привыкли за несколько дней. Это были звуки из другой, мирной жизни.

Сегодня Валерия Гергиева осуждают многие западные СМИ за то, что «такой талантливый музыкант лезет в политику». Он не лезет в политику. Как осетин, как человек, любящий свой народ (что он не раз доказывал на деле), он не мог поступить иначе. Люди, на долю которых выпали такие тяжкие испытания, оценили его поступок.

Эта женщина пришла на концерт Валерия Абисаловича со своим стулом.

На этой неделе, я ездила в Цхинвал дважды, с интервалом в 2 дня. В начале недели город был пустынным, я не видела ни одного ребенка, почти не было молодых женщин. А во вторую поездку, еще по дороге, я обратила внимание на бесконечный поток автомобилей и автобусов с людьми, в том числе и с детьми, которые возвращались в свой город. Цхинвал оживился, везде идут восстановительные работы.

Здесь мой фоторепортаж с митинга в Цхинвале, на котором было принято обращение к руководству РФ о признании независимости республики Южная Осетия.

В тот же день, вечером в Цхинвале прошел концерт Валерия Гергиева.

Один из первых кадров в Цхинвале. Пленные грузины, как и жители Цхинвала, убирают город.

Как рассказал мне один из сотрудников МВД Южной Осетии, пленным грузинам дали помыться, накормили их и вывели убирать Цхинвал и его окрестности. «Пусть убирают то, что натворили их соплеменники», — сказал он.

Мне кажется, мудрое решение.

Зашла в один из первых открывшихся магазинов в Цхинвале, где не было ничего кроме разноцветных шариков, кетчупов и майонезов. Продавщицы бурно обсуждали что-то. Одна из них возмущенно сказала мне:

— Вы видели пленных грузин, которые там убирают? Если бы у меня кто-то погиб из близких, я бы пошла и убила кого-нибудь из-них.

 — Их тоже жалко, — сказала я, и тут же пожалела об этом. Я представила себе какой шквал ярости на меня сейчас обрушится. Но, к моему удивлению, этого не случилось, она тут же согласилась со мной.

— Да, я понимаю, их тоже жалко.

Боец из группы спецназа Южной Осетии, имя которого я по понятным причинам не публикую, рассказал мне о том, что происходило в Цхинвале во время конфликта.

Когда (7 августа) Саакашвили объявил о прекращении огня, нас всех отпустили домой поесть и помыться, так как мы все это время были на казарменном положении. Первый залп застал меня недалеко от дома, и я побежал обратно на работу. Всю ночь, во время обстрела, мы сидели в бункере. Только по нашему зданию «Град» работал 4 раза. Я думаю, еще пару раз, и бункер бы провалился. Нас было человек 70.

Утром, когда обстрел стих, мы думали, что в городе уже никого не осталось в живых, и решили уходить в лес. Мы побежали в сторону улицы «8 июля» и увидели, что в городе еще много людей. Тогда мы приняли решение обороняться.

Мы поделились на 2 группы, одна группа пошла в район универмага, а мы побежали в сторону привокзальной площади. Мы залезли в расположение миротворцев, думая, что их не тронут. Но расположение было разбито, были погибшие. Под каким-то навесом стоял дрожащий Кулахметов с несколькими солдатами. Мы подбежали к нему и спросили, почему они не стреляют в ответ, на что он ответил, что у них «нет приказа».

Тогда мы побежали в гостиницу Алан (которая находится неподалеку). В подвале было, около 80 человек, в том числе и журналисты. Нас заметил грузинский танк, и начал бить прямой наводкой по гостинице. Мы передали по рации ребятам с привокзального, чтобы они вызвали огонь на себя и подбили танк.

Мы бегали по огородам, а грузины по улицам. Грузинам было очень сложно в Цхинвале, так как, в отличие от нас, они не знали ходы и выходы. Грузинские бойцы были очень хорошо экипированы. У них было все, вплоть до наколенников. Сейчас многие наши бегают в натовских бронежилетах и с трофейными автоматами.

Самое страшное — это «Град» и авиация. Если тебя заметили с воздуха, уже не спастись. Первый день мы оборонялись сами. Русская авиация подключилась в 3 часа дня. Еще бы полчаса — и было бы уже поздно. Мы бы потеряли город.

После того, как русские очистили небо, нам стало значительно легче. К вечеру, грузины были вытеснены из центра города. Бои шли, в основном, на южной окраине и в окрестностях города. Грузины сделали еще несколько попыток прорваться в город, но были остановлены с помощью русских.

Русские сами себя подставили. Они шли двумя батальонами без прикрытия, и попали в засаду на подъезде в километре от города. Их там блокировали и разбили при помощи снайперов и артиллерии. (Это, когда был ранен генерал Хрулев).

В городе сожгли около 25–30 грузинских танков. Восемь танков взяли целыми. У нас были только автоматы и гранатометы. Когда стреляешь по танку, у тебя должно быть метров 20–30, для того, чтобы убежать. Стреляешь и быстро бежишь в укрытие. А для того, чтобы попасть в танк, надо несколько раз бить в одно и то же место.

Стоим с друзьями, видим — грузинский танк не шевелится. Подбегаем к нему, заглядываем — там грузин, мы ему сразу автомат в рот и говорим: «Если хочешь остаться живым — разверни башню и бей по своим позициям». Что он и сделал.

Очень много трупов грузинских солдат валялось по городу и Дубовой роще. В Дубовке грузин окружили и полностью ликвидировали.

Мне неизвестны случаи того, чтобы грузины в городе резали кому-нибудь головы. Им было не до этого. Также я не знаю о том, чтобы они бросали гранаты в подвалы. То, что творилось в селах — я не знаю.

Пока мы оборонялись, некоторые ребята отсиживались в подвалах, когда стихло, они надели военную форму и вышли мародерствовать.

9 августа. Цхинвал. Разговор по телефону.

Всегда спокойная Нина очень взволнованным голосом:
 — Алло! Кто это? Лиза! Лизочка! Да... пока живы… Мы в подвале сидим с соседями, нас тут много.
 — Как вы там? Еда хоть какая-то есть?
 — Да кто о еде думает?! Ты лучше скажи нам, что с нами будет? Что интернете пишут?

Из подвала доносятся грохот и крик Нины.
 — Что это было? — спрашиваю я.
 — Снаряд, наверно, упал рядом с нашим подвалом.
 — Все будет хорошо. Вот увидишь. Русские уже в городе.
 — Какие русские? Мы тут никого не видим. Только наши ребята обороняются. Грузины по городу ходят.

На том конце провода встревоженный голос Нины «Кто там? Кто там?».
«Свои!» — услышала я мужской голос.
Нина немного успокоилась и вернулась к разговору.

-------------------------

Диана. 10 августа. Разговор по телефону.

— Мы в подвале. Дедушка одну ночь посидел с нами, потом сплюнул и сказал, что умирать так по-человечески, у себя дома, а не в подвале. И все остальные дни сидел дома. Хорошо еще, что он плохо слышит.

Не представляешь, какие тут зверства были. Тех, кого находили дома — издевались, как могли, потом убивали. Расстреливали людей в подвале. А в районе вокзальной площади, одна женщина с двумя детьми выскочила из частного дома с двумя детьми в поисках бункера и нарвалась на грузин. Они убили детей на глазах у матери. Она сошла с ума.

------------------------------------

Инга. 13 августа. Цхинвал. Разговор по телефону.

Всегда уравновешенная Инга, которая за все 3 дня в подвале ни разу по телефону не пожаловалась и не сказала, что ей страшно, а наоборот бодрым голосом рассказывала о ситуации в Цхинвале, только теперь смогла расслабиться и дать волю слезам:

— Мы уже дома. Город не узнать. Повсюду разрушения и трупы. Запах. Все позади, но мы все подавлены. Такое ощущение, что меня били несколько дней. Все болит.
 — Правда ли то, что рассказывают о зверствах?
 — Да! Зверства были. Расстреливали в упор всех мирных жителей, которых им удавалось найти. Мой знакомый хирург поехал в деревню забрать свою мать, их расстреляли, стариков расстреливали, а одну пожилую лежачую женщину прямо в кровати расстреляли. Я видела эти трупы, это такие зверства, что мне не верится, что это могли сделать грузины. Думаю, это были наемники.
 — А слухи о том, что головы отрезали? Это правда?
 — Нет. Не думаю. Я не слышала о таком. В Цхинвале точно такого не было. А в селах — я не знаю.

------------------------------------

Луиза. 13 августа. Владикавказ. Разговор не по телефону.

Всегда веселая Луиза подавленным голосом:

— Страшно. Это был ад. Мы три дня просидели в подвале. Уже не думали, что выберемся оттуда живыми. Самое страшное — «Град» и авиабомбежки. К автоматам я еще на первой войне привыкла, но «Град» — это нечто. Удивительно, что мы остались живы.

Пока Михаил Саакашвили проводит митинги и празднует «победу» в Тбилиси, тела грузинских солдат до сих пор разбросаны по всему Цхинвалу и его окрестностям. Президент Грузии в это время считает чужие потери.

Из выступления Михаила Саакашвили на митинге:

«Мы маленькая страна, у нас маленькая армия, но мы нанесли большие потери российской армии. Они пытались уничтожить нас, но они получили 400 трупов, 21 уничтоженный самолет, которые были сбиты примитивными средствами», — утверждал президент Грузии.

Жители города жалуются на запах. Невозможно ходить по Цхинвалу. Большое количество убитых солдат начало разлагаться и распухать от жары.

Однако, Саакашвили они ни к чему. Зачем жителям Грузии знать точное количество погибших военных? Чем меньше, тем лучше. В виртуальном мире, который создал президент Грузии, этим солдатам нет места, ведь там «победа».

Саакашвили даже не пытается вернуть своих погибших солдат и передать их тела родственникам, чтобы они могли похоронить их. Во всяком случае, мне о таких попытках ничего неизвестно.

Похоже, их судьба волнует только Нино Бурджанадзе, которая на данный момент никаких постов в Грузии не занимает, и международный Красный Крест.

Из интервью Нино Бурджанадзе на Эхо Москвы:

«Я знаю, что в Цхинвали есть очень много погибших грузинских солдат и мирных жителей, которых мы не можем оттуда вывозить. Несколько минут назад я разговаривала с Международным Красным Крестом, который ждёт позитивного ответа со стороны России, чтобы люди могли зайти в зону конфликта и вынести оттуда погибших ребят. Будьте цивилизованными, помогите нам вывозить наших погибших, и осетин, и грузин из Цхинвальской зоны. Дайте разрешение Красному Кресту, чтобы это было сделано.»

Саакашвили некогда. Кто же тогда будет митинги проводить?

Грузинские военные погибли за больные приказы своего президента. Они выполняли свой долг, они рисковали своей жизнью, отдали ее за президента, которому наплевать на своих солдат, наплевать на их матерей.

Мне кажется, это просто свинская неблагодарность и неуважение к своим солдатам со стороны президента Грузии.

В январе этого года я была на президентских выборах в Грузии. На пресс-конференции, которую дал Саакашвили за день до выборов, я задала ему вопрос о реституции имущества беженцам. Незадолго до этого, я писала статью на эту тему и знала, что закон о реституции имущества, который приняли в Грузии в 2007 году, так и не начал действовать. Но Саакашвили ограничился фразой « я думаю, что было сделано многое» , а все остальное время рассказывал мне о том, как он любит осетинский народ.

Здесь можно скачать и послушать его ответ.

Теперь ясно, что он имел в виду, когда говорил, что «югоосетинская проблема будет решена в ближайшие месяцы».

Теперь ясно, что за «мирный путь» имели в виду все кандитаты в президенты Грузии. Именно так я назвала тогда свой репортаж о грузинских выборах — Мирным путем