А здесь публикую перевод на русский.

Я был очень удивлен заявлением мэра Хасавьюрта, который поддержал добровольцев, которые хотели защитить народ Южной Осетии. Дагестанцы, адыгейцы и чеченцы участвовали в защите Южной Осетии. Мы можем расценивать это как позитивный знак братства между народами Кавказа?

Во время первого конфликта в Южной Осетии в 1991 году, добровольцев почти не было, в отличие от Абхазии, где добровольцев было много, в основном, это были дагестанцы, адыгейцы, чеченцы и осетины. С тех пор, Грузия начала считаться общим врагом для осетин, абхазцев и кавказских народов, которые пришли к ним на помощь. Более того, Северную Осетию связывают узы дружбы со всеми северокавказскими республиками кроме Ингушетии, с которой у нее конфликт из-за Пригородного района.

Чечня и Дагестан на этой войне продемонстрировали дружбу к Осетии. Каково было поведение Ингушетии и ингушского народа в Алании? Как она реагировала на войну? Зачеркнула ли эта война напряжение между Осетией и Ингушетией?

Официальная власть Ингушетии лояльная Кремлю на словах поддержала осетин. Однако, в этих словах поддержки, сенатор Костоев провел параллели между случившимся в Южной Осетии с событиями в Пригородном районе в 40-х годах, обвинив во всем Сталина. Оппозиционные же СМИ Ингушетии открыто поддержали Грузию, перепечатывая грузинскую версию конфликта, в том числе и заведомо дезинформационные новости. Я не думаю, что этот конфликт как-то сгладил или усилил напряжение между Осетией и Ингушетией.

Есть ли у вас какое-нибудь воспоминание, рассказ или важная фраза, рассказанная кем-то из цхинвальских беженцев?

Мне запомнился рассказ 86-летнего жителя Цхинвала Ильи Туаева, который во время войны отдыхал в горах Южной Осетии в пансионате. О начале войны он узнал по телевизору. Думал, что город полностью стерт с лица земли. Когда спустя пару дней после окончания боев, он приехал в Цхинвал, он боялся выйти из машины. «Мне было страшно. Я думал, что моих детей уже нет в живых. Я боялся взглянуть на дом, думал, что от него ничего не осталось», — рассказывал он.

Еще мне запомнился рассказ его дочери Ирины Туаевой, которая все время конфликта была в Цхинвале и во время обстрелов ГРАДом и авиа-бомбежек пряталась вместе с соседями в подвале. «Когда наступило затишье, мы вышли из подвалов грязные, с растрепанными волосами и обезумевшими глазами. Мы увидели первые вошедшие в город российские танки. Солдаты смотрели на нас как на существа с потустороннего мира. Мне кажется, они удивлялись, что кто-то еще остался жив в городе после таких обстрелов. Мы и сами этому удивлялись. Один солдат достал из кармана шоколадку, открыл и протянул ее мне. Это взволновало меня до слез», — вспоминала Ирина.

Вы посетили Цхинвал несколько раз после отступления грузинской армии. Каков ущерб и какие действия наиболее неотложны и необходимы?

Городу нанесен колоссальный ущерб. Разрушены исторические памятники и здания. Дома иногда зажигались от пуль и сгорели дотла, разрушен университет и несколько школ, частично разрушена больница, здание парламента. Первые две недели после войны в Южной Осетии не было света, воды, газа. Но сотрудники МЧС оперативно провели восстановительные работы. На данный момент в Цхинвале есть свет и вода. Многие жители Цхинвала остались без жилья и живут у родственников или у соседей.

Ленингорский и Знаурский районы состоят из осетинских из осетинских и грузинских сел. Как война изменила структуру сел? Есть ли еще грузинские села в Осетии или они оккупированы осетинами?

В Ленингорском и Знаурском районах грузинские села несомненно остались. Но что значит “оккупированы”? Это территории Южной Осетии. Сейчас вся территория ЮО подконтрольна осетинским властям.

Грузинский анклав из четырех сел между Джавой и Цхинвалом полностью разрушен. Именно здесь располагалась в селе Курта резиденция марионеточного Дмитрия Санакоева, который так и не получил никакого формального статуса в Грузии.

Изменила ли война каким-либо образом границы Южной Осетии или же все вернулось как до 7 августа 2008 года?

Вопрос о границах Южной Осетии очень интересный, но требуется в уточнении, поскольку разные стороны конфликта видят эти границы по-разному. Так, юридически с грузинской точки зрения никакой Южной Осетии не существует, а территория бывшей ЮОАО поделена между несколькими районами Грузии. С точки зрения осетин, гранцы ЮО проходят в точности как проходили границы ЮОАО. Поэтому здесь, наверно, будет уместнее говорить о территориях, которые контролировались обеими сторонами. Так, по разным оценкам от 30 до 40 процентов территории Южной Осетии (практически полностью Ленингорский район и частично Знаурский и Цхинвальский районы) были подконтрольны Грузии. После же конфликта границы остались прежними, однако, вся территория теперь под контролем властей Южной Осетии.

РФ предоставила несколько точных данных о военных потерях (10-15 миротворцев, несколько военных самолетов и танк). Есть ли данные о военных потерях Грузии и самообороны Южной Осетии?

Насколько мне известно, у российской стороны не 10-15 погибших миротворцев, а 67. Согласно официальным данным, российская армия потеряла 71 человек, а грузинская 133. Я думаю, что числа занижены, потому что на территории Южной Осетии были серьезные боестолкновения. Независимые источники оценивают количество потерь грузинской армии от 500-1500 человек. В подтверждении этого говорит то, что часть военнослужащих грузины похоронили в братской могиле, тогда как на сегодняшний день есть очень серьезные возможности для идентификации, в том числе и генетическая экспертиза. И такие похороны могут быть попыткой скрыть реальное число потерь.

Говорить о количестве военных потерь осетинской стороны сложно, потому что город обороняли, в том числе, и местные жители. В общем же, по данным прокуратуры Южной Осетии, число погибших и пропавших без вести составило 1692 человека. Но это число наверняка завышено. На сайте общественной комиссии вывешен список 364 погибших с указанной причиной смерти и местом захоронения. Но эта цифра будет еще расти.

Как Вы оцениваете начало грузинского вторжения? Вы думаете, это был выбор правительства Тбилиси или думаете, что Саакашвили «вынудили» это сделать США или Россия?

Россию устраивала законсервированная на неопределенный срок ситуация в Южной Осетии, поскольку признание ЮО для России был вынужденный шаг, который принес ей много негатива на международном пространстве и Россия из миротворца фактически превратилась в сторону конфликта.

Республиканцы США могли подтолкнуть Саакашвили к этой операции для решения своих внутриполитических выборных проблем. Нельзя с уверенностью сказать, что явилось катализатором такого решения Саакашвили, но у него была уверенность невмешательства России. В пользу этого говорит выбранная дата для начала операции, за день до открытия Олимпийских игр, когда президент России Медведев находился в отпуске, а премьер-министр Путин находился в Пекине на Олимпийских играх. Также в пользу этого говорит развитие ситуации во время конфликта, когда грузинская сторона даже не попыталась заблокировать Рокский тоннель и не пыталась производить никаких боевых действий в направлении Джавы.

Цхинвал из-за своего месторасположения очень сложный город для обороны и Саакашвили хотел взять его в течение короткого времени под контроль, чтобы поставить весь мир перед свершившимся фактом. По его плану, в 21.00 8 августа в Цхинвале должна была пройти пресс-конференция грузинских властей.

Все это могло бы случиться в случае невмешательства России, в котором Саакашвили был почему-то уверен.

Как Вы видите политическое будущее Грузии? Вы думаете Саакашвили подаст в отставку и покинет политику? Могут ли искать диалог с
Россией политические оппозиционные партии?

У Саакашвили были проблемы с рейтингом, что показали президентские выборы в начале года. Хотя, он выиграл их, но по оценкам наблюдателей, они были не совсем демократичны, и при помощи административного ресурса ему было добавлено 10-16 % голосов. А люди, проводившие эти выборы, в частности господин Якобашвили, потом получили должности в правительстве Грузии.

Ясно, что на фоне конфликта, нация сплотилась вокруг своего лидера и для Саакашвили сейчас выгодно сохранять напряженность в Грузии, потому что как только она спадет, оппозиция начнет задавать ему неприятные вопросы. И итогом этого возможно станет отставка Саакашвили, тем более, если потеря территории Абхазии и Южной Осетии станет неоспоримым фактом, к чему все и идет.

В то же время, в политическом спектре Грузии пока не просматриваются пророссийски серьезно настроенные силы, и я не думаю, что в ближайшее время они появятся, поскольку именно Россия обеспечивает независимость двух бывших территорий Грузии и считается грузинами оккупантом.

Говоря же о будущем президенте Грузии, нужно упомянуть Нино Бурджанадзе, которая весной этого года дистанцировалась от Саакашвили и его партии, не приняв участие в парламентских выборах. И, которая уже сейчас ведет активные консультации в США. С меньшей вероятностью можно сказать о Саломе Зурабишвили, которую лоббирует Европа.

Мы можем рассматривать, принять во внимание признание независимости Южной Осетии как первый шаг к созданию единой Осетии?

Безусловно, да. Целью большинства осетин является единая Осетия в составе России. Первый шаг к этому уже сделан. Однако, пока рано говорить о втором шаге — об объединении с Северной Осетией – это может увеличить международное давление на Россию. Москва не раз заявляла, что не претендует на эти территории, а лишь обеспечивает их безопасность. Я думаю, что о присоединении к Северной Осетии будет уместно говорить только после международного признания независимости ЮО.

Vi proponiamo un’anticipazione dell’intervista con Elizaveta Valieva, giornalista osseta, incentrata sul recente conflitto in Ossezia del Sud; l’intervista è stata raccolta ad inizio Settembre.
L’intervista completa potrete leggerla nel prossimo numero di Eurasia (Eurasia 3/2008)

D.: Elizaveta Valieva, cosa ci può dire riguardo alla situazione dei profughi sudosseti in Ossezia del Nord? Dove sono concentrati? Tanti sono già tornati a Tskhinvali?

R.: Nei primi giorni del conflitto, il Ministero delle Situazioni di Emergenza aveva installato un campo profughi ad Alagir, in Ossezia del Nord. Ho visitato i profughi sia lì che a Vladikavkaz. Mi hanno raccontato con emozione che cosa hanno patito durante la guerra. Le donne, in particolare, in pensiero per la sorte di mariti, figli e fratelli rimasti a difendere Tskhinvali.

Quando sono arrivata a Tskhinvali, una settimana dopo la guerra, pochi civili erano tornati. C’erano solo uomini e militari, pochissime donne e bambini. Pochi giorni dopo, però, ho visto colonne di auto e bus che riportavano i profughi a Tskhinvali e la città si è rianimata.

D.: Cosa vi hanno detto i profughi di Tskhinvali?

R.: Ho ancora nella memoria il racconto di Ilja Tuaev, un anziano di 86 anni. Quando è scoppiata la guerra lui si trovava in una casa di cura fuori Tskhinvali, in montagna. Ha saputo dell’inizio della guerra dalla televisione. Pensava che la città fosse stata cancellata dalla faccia della terra. Quando, due giorni dopo la fine della guerra, Ilja è ritornato a Tskhinvali, aveva paura di uscire della macchina. «Credevo che le mie figlie fossero morte. Avevo paura di guardare la mia casa, temendo di vederla in rovina», mi raccontava Ilia Tuaev.

Ricordo anche il racconto di sua figlia di 47 anni Irina Tuaeva. Durante i bombardamenti georgiani con i missili Grad e con l’aviazione, lei era a Tskhinvali. Con i vicini si era rifugiata in un sotterraneo. «Quando i rumori si sono smorzati, siamo usciti dai sotterranei: eravamo sporchi, con i capelli scompigliati e gli occhi stravolti. Abbiamo visto i primi carri armati russi che sono entrati in città. I soldati ci guardavano come fossimo extraterrestri: non riuscivano a credere che qualcuno fosse sopravvissuto a quei bombardamenti. Non ci credevamo neanche noi. Uno dei soldati mi ha dato un cioccolatino che aveva in tasca, facendomi commuovere fino alle lacrime», raccontava Irina.

D.: Come valuta l’inizio dell’invasione georgiana? Crede che sia stata una scelta del governo di Tbilisi oppure pensa che Saakashvili sia stato “costretto” dagli Stati Uniti d’America o dalla Russia?

R.: La situazione precedente il conflitto andava bene per la Russia, consapevole che forzare la mano sul riconoscimento dell’Ossezia del Sud avrebbe avuto per Mosca conseguenze molto negative dal punto di vista delle relazioni internazionali. E infatti la Russia ha sempre svolto un ruolo pacificatore.

I Repubblicani degli Stati Uniti d’America potevano avere interesse a spingere Saakashvili a scatenare questa guerra per ragioni di politica interna legate alle elezioni presidenziali. Non è possibile dire con certezza quale sia stato il catalizzatore della decisione di Saakashvili, ma è certo che lui era sicuro del non intervento della Russia. Forse contava sul fatto che Putin fosse a Pechino per la cerimonia d’apertura delle Olimpiadi e che Medvedev fosse in ferie.
A dimostrazione di questa sua convinzione, sta il fatto che i georgiani non hanno nemmeno tentato di bloccare il tunnel di Roki né di compiere operazioni militari in direzione di Java, che si trova vicino al confine russo.

Tskhinvali è una città difficile da difendere a causa della sua posizione e Saakashvili voleva conquistare la città in breve tempo per mettere davanti al fatto compiuto tutto il mondo. Secondo il suo piano, alle 9 di sera dell’8 agosto era prevista una conferenza stampa per l’annuncio della vittoria georgiana. Tutto questo poteva aver luogo solo in caso di non intervento della Russia.

D.: Come vede il futuro politico della Georgia? Crede che Saakashvili darà le dimissioni e abbandonerà la politica? I partiti politici di opposizione posso cercare un dialogo con la Russia?

R.: Le elezioni presidenziali all’inizio di quest’anno hanno mostrato che Saakashvili, nonostante la sua vittoria, aveva problemi di popolarità. Ho seguito le elezioni georgiane e so che esse non sono state del tutto regolari. Gli osservatori hanno notato che era stato aggiunto il 10 – 16 % dei voti grazie all’intervento dell’amministrazione. Le persone che lavoravano nell’organizzazione della macchina hanno ricevuto incarichi di governo, per esempio Iakobashvili. È chiaro che, in nome del conflitto armato, la nazione georgiana si è unita intorno al suo leader. Ora per Saakashvili è vantaggioso conservare la tensione in Georgia perché appena essa scenderà, l’opposizione comincerà a rivolgergli domande spiacevoli. È possibile che il risultato di questo saranno le dimissioni di Saakashvili, tanto più se la perdita dei territori di Abkhazia e Ossezia del Sud diventerà un fatto irreversibile.

Per ora, nello spettro politico georgiano non ci sono serie forze che vogliano dialogare con la Russia, né penso che appariranno in tempi brevi. Perché la Russia è garante dell’indipendenza degli ex territori della Georgia e i georgiani la ritengono una forza occupante. Se vogliamo parlare di chi potrebbe essere il futuro presidente della Georgia, bisogna fare il nome di Nino Burjanadze, che la scorsa primavera ha preso le distanze dalla maggioranza di Saakashvili e non ha partecipato alle elezioni parlamentari. La Burjanadze sta conducendo serrate consultazioni negli Stati Uniti d’America. Meno probabilità ha Salome Zurabishvili, che è sostenuta dall’Europa […].

NOTE: Elizaveta Valieva lavora come giornalista tra Mosca e Vladikavkaz (Repubblica dell’Ossezia del Nord, RUS); è caporedattrice e responsabile del portale informatico Ossetia.ru. Collabora con il sito dell’Institute for War and Peace Reporting.

http://www.eurasia-rivista.org/cogit_content/articoli/EkkkyZZEVAEaBTKdac.shtml

Переезд в столицу выбил меня из привычного ритма жизни. Но я прихожу в себя и возвращаюсь к своему блогу.

Я осчастливила “резиновую Москву” своим прибытием 8 сентября. С тех пор произошло много обычных и не вполне обычных явлений в моей жизни.

Неделя ушла на поиски квартиры, которую все же удалось найти, но по уверениям ошарашенных миланских друзей, по такой цене можно было снять отличную 2-3 комнатную квартиру в центре любой европейской столицы, а в Москве получилась лишь далеко не самая лучшая однокомнатная квартира. По уверениям агентов, вся проблема в том, что сентябрь - самое неудачное время для съема квартир. Хоть одно радует - недалеко от кольца и до учебы добираюсь быстро.

За это время я познакомилась с уймой интересных и скучных, милейших и отвратительных, душевных и невоспитанных людей. И все это может произойти в один день. Это и есть Москва. Мой мозг не вынес такой интенсивной обработки лиц, характеров, негатива… и в один прекрасный день я потеряла сознание. Если бы не моя подруга (которую Бог послал ко мне в тот день на помощь на поезде Сочи-Москва), я бы упала, но она успела меня схватить и позвать на помощь. Но я всего этого не помню, потому как очнулась уже сидя на стуле в окружении людей, которые уставились на меня, а я в свою очередь на них, так как не могла понять чего они от меня хотят.

А возможно, все дело было в жаренных грибах, которые за час до этого, мы с Мадиной поели в азербайджанском ресторане “Шаш-беш”. Так что, на всякий случай, не ешьте грибы в “Шаш-беше”.

Было еще много чего куда интереснее, но как-нибудь в следующий раз.

P.S. Я не собираюсь покорять Москву. Я здесь проездом ))
И вообще, Москва - не резиновая.

Прошла неделя, после того как стихли последние звуки войны, но каждый километр пути из Владикавказа в Цхинвал еще напоминал о недавних событиях. Начиная с Алагира, вдоль дороги тянулись военные лагеря, танки и БТР.

В 200 метрах от Рокского тоннеля перед нами проехала колонна танков и воздух стал задымленным. Военные остановили нас, попросили подождать, пока воздух в тоннеле рассеется. За нами образовалась очередь из автомобилей. Ждать пришлось полчаса.

После Джавы идут грузинские села. Уже несколько лет осетины объезжали эти села и добирались в Цхинвал по Зарской дороге, которая занимает на час дольше.

Вереницей тянулись сожженные грузинские дома, в некоторых из них еще тлел огонь. Яблоневые сады и кукурузные поля казались единственным олицетворением жизни в этих местах, где не было видно ни одного жителя.

Граница между грузинским селом Тамарашени и Цхинвалом проходит между двумя домами. Один дом принадлежит Тамарашени, а соседний дом – это уже Цхинвал. Если бы в этом месте не стояли миротворцы, было бы трудно определить, где заканчивается грузинское село и начинается Цхинвал.

Из сожженных грузинских сел я заехала в разрушенный сгоревший Цхинвал. Снаряды и бомбы не пощадили даже деревья, которые валялись вдоль дорог. Дома полностью или частично разрушены и сожжены от прямых попаданий снарядов. Если выбиты только окна и крыша, значит - повезло, но таких «везунчиков» - меньшинство.

Танец смерти

Жители Цхинвала сегодня приветствуют друг друга по-новому. За несколько дней пребывания в городе, я не раз слышала подобный диалог:

- Добрый день, у тебя все живы?

- Да, живы. А как твоя семья?

- Ну, слава Богу. И у меня все живы. Дом цел?

- Окна выбиты и снаряд в крышу попал.

- Это ничего. Главное, что живы.

В городе я почти не видела молодых женщин и совсем не видела детей, зато военных было много. Цхинвал за несколько дней превратился в военизированный город. По улицам носились взад и вперед танки и БТР, оставляя за собой клубы пыли и запах газа.

Не доходя до вокзала, я увидела два подбитых грузинских танка. Жительница Цхинвала Джульетта Туаева, находившаяся во время бомбежки в городе, рассказала об одном из грузинских танков, который заехал во двор: «Танк кружился во все стороны и бил прямой наводкой по домам. Это был танец смерти».

По словам 30-летнего бойца спецназа Южной Осетии, в городе сожгли около 25-30 грузинских танков, 8 танков взяли целыми. «У нас были только автоматы и гранатометы. Когда стреляешь по танку, у тебя должно быть метров 20-30, для того, чтобы убежать. Стреляешь и быстро бежишь в укрытие. А для того, чтобы попасть в танк, надо несколько раз бить в одно и то же место», - рассказывал он.

В Цхинвале и в его окрестностях было много убитых грузинских военных. «В Дубовой роще мы окружили грузин и полностью их ликвидировали», - сказал боец спецназа ЮО.
Тела погибших уже убрали с улиц города, но трупный запах до сих пор присутствовал, особенно, на некоторых улицах.

«Саакашвили и этот преступный режим в Тбилиси не интересует судьба солдат. Они здесь валялись на улицах Цхинвала и в лесных массивах. Мы просто собрали их, по христианским обычаям положили в гробы и готовы передать грузинской стороне. Но никаких запросов нет. Почему-то запад на этот вопрос не реагирует», - рассказал президент Южной Осетии Эдуард Кокойты.

Реакция запада на происходящее в Южной Осетии оскорбляет жителей города. Но Кокойты считает, что если раньше в западных СМИ преобладала грузинская позиция, то сейчас уже идет определенный переломный момент. «Здесь было много иностранных журналистов, которые реально все видели, и все передают».

Кладбище около школы №5, где похоронены погибшие во время первого грузино-осетинского конфликта, не избежало бомбежек. Несколько могил пробиты, надгробные плиты валяются по разные стороны. Судя по всему, туда заехал и танк.

Ко мне подошла проходившая мимо женщина и, угрожая пальцем в сторону Грузии, закричала: «Эти трусы даже наших мертвых боятся!»

«Как они могли такое сделать?! - спросила она, показывая на разрушенное кладбище. - А еще верующими себя называют».

На одной из улиц Цхинвала, я увидела около десяти мужчин разного возраста. Они сидели на тротуаре, отдыхали, рядом валялись веники. Все молчали, некоторые курили.

Сотрудник МВД Южной Осетии объяснил мне, что это пленные грузины, их будут менять на пленных осетин. «Мы их накормили, дали им помыться и вывели убирать город. Пусть убирают то, что натворили здесь их собратья».

Во время бомбежки некоторые магазины пострадали, другие были взломаны. Жительница Цхинвала, хозяйка магазина Ирина Лавоева во время трех дней блокады раздала весь свой товар соседям. «Людям сейчас негде покупать, в трудное время надо как-то поддерживать друг друга», - сказала она.

Ирина – грузинка, но муж и трое детей осетины. Она вспоминает, что когда привезли первую гуманитарную помощь, она не хотела идти за ней: «Я ведь грузинка, - сказала Ирина соседям. - С какой я совестью буду брать эту помощь?». Но соседки ее поругали: «Все эти дни, когда Грузия нас бомбила, ты сидела с нами в подвале и точно также рисковала своей жизнью, ты имеешь полное право на гуманитарную помощь».

После долгих поисков продуктового магазина, я нашла один из первых открывшихся в городе после тех событий. Но полки в магазине оказались пустыми, все что там было - это разноцветные шарики, кетчупы и какао. Продавщицы бурно обсуждали последние события. Одна из них вспоминала о днях, проведенных в подвале.

«В один момент было затишье. Потом слышу звуки самолета. Я радостная выбегаю, кричу. Ура! Россия пришла на помощь! И тут вижу, как самолет начинает бомбить город. Я ошиблась, это были грузинский самолет. Я забежала опять в подвал. Было очень страшно», - рассказывает она.

Затем одна из продавщиц обратилась ко мне:

«Вы видели пленных грузин, которые там убирают? Если бы у меня кто-то погиб из близких, я бы пошла и убила кого-нибудь из них.»

«Их тоже жалко», - сказала я, и тут же пожалела об этом. Я представила, какой шквал ярости обрушится сейчас на меня. Но, к моему удивлению, этого не случилось, она сразу согласилась со мной.

«Да, я понимаю, их тоже жалко», - сказала она.

Звуки мира

Спустя еще 3 дня, Цхинвал был полон людей. Город оживился. Он уже не казался таким безжизненным и опустошенным, как в начале приезда. Бесконечный поток автомобилей и автобусов с людьми, в том числе и с детьми возвращались в свой город. Одни вернулись, чтобы заняться восстановлением своего разрушенного дома, другие – чтобы поучаствовать на общенациональном митинге о принятии обращения к руководству России о признании независимости республики Южная Осетия.

Митинг на Театральной площади Цхинвала собрал несколько тысяч человек. Люди в течение 2 часов спасались от солнцепека, укрывшись газетами, которые тут же раздавали всем желающим. Но никто не уходил. Казалось, сюда все пришли с надеждой.

«Мы устали, настрадались уже. Мы никого не трогаем, пусть и нас оставят уже в покое. Нам нужна мирная жизнь, а значит нам нужна независимость», - возмущался 62-летний Сослан Джиоев.

Секретарь Совета безопасности республики Южная Осетия Анатолий Баранкевич обратился к жителям Цхинвала со словами: “Иногда слезы наворачиваются на глаза, когда я иду по городу и вижу лица, в глазах которых “Мы победили!” С победой вас! Эта победа далась нам нелегко. Я делал все, что мог, чтобы придать людям уверенность, что Россия придет, Россия не предаст, Россия с вами”.

Епископ Аланский Георгий Пухаев, выступая на митинге, отметил, что когда Бог хочет наказать людей, он отнимает у них разум. «Именно так, он делает сейчас с нашими соседями. Сегодня 21 августа, 13 дней спустя, мы имеем право сказать всему миру, что мы не можем больше жить с нацией, которая резала и уничтожала наш народ по национальному признаку”, - сказал он.
В тот же вечер в разрушенном Цхинвале перед сгоревшим зданием Парламента Южной Осетии прошел концерт-реквием дирижера Валерия Гергиева. Оркестр Мариинского театра и волнующие звуки симфонической музыки на фоне руин и в окружении БТР и военных вызывали замешательство. Это был полный сюрреализм.

Многие признавались, что прежде и не стали бы слушать классическую музыку, а сейчас сидели и впитывали в себя каждую ноту. Это были уже не звуки бомб и пуль, к которым они так привыкли за несколько дней. Это были звуки из другой, мирной жизни.

Оркестр играл трагический финал Шестой симфонии Чайковского и эпизод нашествия из Ленинградской симфонии Шостаковича.

«Вы перенесли чудовищную бомбежку — прямым огнем на уничтожение людей, в спящий город. Я хочу, чтобы мы сегодня еще раз подчеркнули, что, если бы не помощь великой России, здесь были бы еще более многочисленные жертвы для осетинского народа», — заявил Валерий Гергиев.
«После бесланской трагедии потерять еще две тысячи людей — это страшная потеря. Люди, которые рассчитывали, что их акции пройдут незаметно и останутся безнаказанными, просчитались. Все больше и больше людей в мире узнают правду о том, что здесь произошло. Я думаю, что мы сегодня можем говорить на весь мир о том, что Цхинвали — это город-герой. То, что я сегодня увидел — это Сталинград. Это полное разрушение».

Мое внимание привлекла пожилая женщина, которая пришла на концерт со своим стулом. «Гергиев и его оркестр – это первый глоток жизни для нас, после того, что натворила здесь Грузия», - сказала она.

На следующий день, когда я уезжала из Цхинвала, город уже не казался таким мрачным и пустынным. МЧС оперативно занялся восстановлением разрушенных зданий, а жители города убирали развалины, чинили свои окна и крыши.

Проезжая грузинские села, я увидела, как грузинские дома сносят трактором. Одна из женщин, сидевших в автобусе, сказала: «Как их план назывался по зачистке Цхинвала? «Чистое поле» ведь? Вот и получили сами «чистое поле». Нам от них ничего не надо, ни один их дом нам не нужен. Да, их жалко. А нас не жалко?»

Лиза Валиева

Походы удалых бойцов отважнейшего Михаила

Добро пожаловать сюда: http://putnik1.livejournal.com/40055.html,

Чтоб насладиться этим чтивом.

Residents of the war zone emerge from their hiding places and start to rebuild.

[Nearly two weeks after fighting broke out between Georgia and Russia over South Ossetia, journalist Liza Valieva traveled from her home in the Russian republic of North Ossetia into South Ossetia. She, her husband, and a friend were taking food and other supplies to relatives in the disputed region. They met people thankful to be alive and thankful to Russia for its intervention. Locals’ hatred for the government in Tbilisi was mingled with a desire for revenge but an acknowledgement that some Georgians in South Ossetia are also suffering. With Russian forces seeming to have settled in in areas of Georgia outside South Ossetia and Abkhazia, and with the Kremlin’s recognition of the two breakaway regions’ independence, the current state of affairs has already taken on a sense of permanence here. – TOL]

A week after the last thunders of war died out, every kilometer of the road south from Vladikavkaz, in Russia, to Tskhinvali, the capital of South Ossetia, showed signs of the recent conflict. Our bus passed military camps, tanks, and armored vehicles parked by the roadside.
Some 200 meters north of the Roki tunnel, which cuts through the mountains and connects Russia to South Ossetia, a stream of tanks rumbled past, kicking up plumes of dust. Soldiers pulled us over and asked us to wait for the air to clear. We sat for half an hour while a line of cars formed behind us.

Past the village of Java came a string of ethnic Georgian villages. For several years, Ossetians used a road bypassing these villages and it took them an hour longer to get to Tskhinvali, which lies in the south, near the border with Georgia proper.

We passed burnt-out houses with embers still smoldering. There were no signs of life among the apple orchards and corn fields.

The border between the Georgian village of Tamarasheni and Tskhinvali passes between two houses. If not for a checkpoint, it would be difficult to say where the Georgian village ends and Tskhinvali begins.

From the war-torn Georgian village I entered Tskhinvali, a city destroyed by shells and fire. Trees, crushed by bombs, lay by the roadside. The downtown area was a collection of shell-pocked, burnt-out buildings. Those whose houses were left roofless with shattered windows are the lucky ones. But they are few.

‘A DANCE OF DEATH’

Tskhinvali residents use new words of greeting nowadays. During my several days in the town, I often heard the following conversation:

“Hello, is everyone alive in your family?”

“Yes, everyone is alive. What about your family?”

“Thank God. Everyone is alive, too. Is your home OK?”

“Windows smashed and the roof damaged by a shell.”

“It’s not a big deal. It’s good that everyone has survived.”

I saw few young women in the city and no children, but many soldiers. Within days Tskhinvali had turned into a military camp with tanks and armored vehicles trundling up and down trailing dust and the smell of gasoline.

Close to the train station sat two burnt-out Georgian tanks. Dzhulietta Tuayeva, a resident of Tskhinvali who was in the town during a Georgian bombing raid, said one Georgian tank entered her yard. “The tank was spinning around firing directly at houses. It was a death dance.”

A 30-year-old soldier in South Ossetia’s special forces said 25 to 30 Georgian tanks were destroyed and eight captured during the fighting. “We were armed with rifles and anti-tank grenade launchers. You need to shoot from a distance of 20 to 30 meters to be able to get away. You shoot and run into a shelter. You need to fire several times at the same spot to destroy a tank,” he said.

Many Georgian troops were reportedly killed in Tskhinvali and its suburbs. “We surrounded and killed off Georgians in Oak Tree Grove [an area near Tskhinvali],” the soldier recalled.

Although the streets had been cleared of corpses, the stench of dead bodies hung in the air, especially in some streets.

“Saakashvili and the criminal regime in Tbilisi don’t care about soldiers. Their bodies were all around Tskhinvali and the nearby woods. We just collected them, put into caskets as required by Christian tradition and were ready to hand them over to the Georgian side. But no requests have been filed. The West ignores the issue for some reason,” Eduard Kokoity, president of South Ossetia, said.

Local residents take the West’s condemnation of Russia’s movement into South Ossetia as an insult. But Kokoity said he noticed a shift away from what he called a pro-Georgian bias in Western media coverage. “Many foreign journalists have been here. They saw everything for real and reported from the spot.”

Located close to a school is a cemetery where casualties of the first conflict between Georgia and South Ossetia in the early 1990s had been buried. It also took fire. Several tombstones have shell holes, some were knocked down. The fence was crushed by a tank.

A woman passing by came over to me. She pointed her finger in the direction of the Georgian border and said, “These cowards are afraid of our dead soldiers.”

“How could they do this?” she said pointing to the damaged cemetery. “They call themselves faithful.”

I met about 10 men of different age on one Tskhinvali street. They sat on the pavement, relaxing, with brooms lying about. All kept silent, some were smoking.

A South Ossetia police officer told me that these were Georgian prisoners who will be exchanged for imprisoned Ossetians. “We gave them food, allowed them to wash, and took them out to clean the streets. Let them clean up the mess their countrymen made here.”

Some stores were damaged by bombs, while others looted. Irina Lavoyeva, owner of a local store, gave all her goods away to neighbors during a three-day blockade. “People have no place to buy anything. We should help each other through hard times.”

Lavoyeva is Georgian, while her husband is Ossetian. They have three children. She recalled that when the first humanitarian convoy arrived, she refused to accept aid. “I am a Georgian,” she said she told neighbors. “What moral grounds do I have to take the aid?” But neighbors said, “During Georgian bombing raids you hid in the cellar with us, risked your life. You have the right to receive humanitarian aid.”

After a long search I found a grocery store, one of the first to open in the city after the fighting. But its shelves were empty. Among the few items on offer were balloons, sauces, and cocoa. The shopkeepers were having an animated discussion. One of them recalled the days she spent in a cellar.

“It was quiet for a moment. Then I heard the sound of a plane approaching. I came out shouting ‘Hurray! Russia has come to our rescue!’ But the plane started to drop bombs on the city. It was a Georgian aircraft. I hid in the cellar again. I was scared,” she said.

One vendor asked me, “Did you see the Georgian prisoners cleaning the streets? If I lost a loved one, I would have murdered one of them.”

“They deserve pity, too,” I said and immediately regretted it, imagining their anger. But to my surprise, they agreed with me.

“Yes, I understand. I also pity them,” one of them responded.

THE SOUNDS OF PEACE

Three days later Tskhinvali was suddenly a crowded place. The city was bustling with activity. It no longer seemed as empty and deserted as at the start of my stay. Cars and buses packed with people, including children, were streaming back to the town. Some came back to repair the damage, others to attend a rally urging Russia to recognize South Ossetia as an independent state.

Thousands gathered at Teatralnaya Square for the two-hour rally, held under a merciless sun. People covered their heads with newspapers. No one left. It seemed that everyone came here in a spirit of hope.

“We’re tired of suffering. We don’t bother anyone, let them leave us alone. We need a peaceful life. That means we need independence,” said Soslan Dzhioyev, 62.

Anatoly Barankevich said, “Tears often well up in my eyes when I walk the streets and see faces that say ‘We have won! I congratulate you on victory.’ It didn’t come easy to us. I did all I could to reassure people that Russia will come to our rescue, Russia will not betray us, Russia is with us.”

Speaking at the rally, Bishop Georgy Pukhaev, a local cleric, told the crowd that when God wants to punish people he makes them insane first. “He did so to our neighbors. Today, on 21 August, 13 days after, we have the right to tell the world that we no longer want to live with the nation that stabbed and murdered our people on grounds of race.”

On the same night, conductor Valery Gergiev gave a concert on the steps of the bombed parliament building. The music of St. Petersburg’s Mariinsky Theater Orchestra gave the scene a surreal touch against the backdrop of ruins surrounded by armored vehicles and soldiers.

Many in the audience confessed that they never listen to classical music, but that night they did, taking in every note. These were not the sounds of the bombs and bullets they had been hearing for days. These were the sounds of a peaceful life.

The orchestra played the tragic final movement of Tchaikovsky’s Sixth Symphony and Shostakovich’s Seventh Symphony, widely interpreted as an homage to Leningrad, which withstood a brutal Nazi siege during World War II.

“You have survived a monstrous bombing – direct fire aimed to kill people in a sleeping city. I want us to reiterate today that if it were not for the help from Great Russia, the attacks would have taken a heavier toll on the Ossetian people,” Gergiev said.

“After the Beslan tragedy, the death of 2,000 more people is a terrible loss. Those who hoped to get away unpunished miscalculated. More and more people in the world are learning the truth about what happened here. I think that today we can tell the world that Tskhinvali is a heroic city. What I saw today resembled Stalingrad. The city has been completely ruined.”

I noticed an elderly woman who came to the concert with a chair. “Gergiev with his orchestra is the first ray of life for us after Georgia wreaked havoc here,” she said.

As I left Tskhinvali the following day, the city seem less gloomy and deserted. Emergency workers repaired damaged buildings, while residents removed the rubble and fixed windows and roofs.

On my way back, I saw homes being bulldozed in Georgian villages. One of the women on the bus said, “They codenamed their Tskhinvali sweep operation ‘Clear Field.’ We don’t need anything from them, not a single home. Yes, they deserve pity. Don’t we deserve it, too?”

Liza Valieva is editor in chief of Ossetia.ru and a member of the Institute for War and Peace Reporting’s Cross Caucasus Journalism Network.

http://vrej-haikazyan.livejournal.com/1411.html

Спустя 2 часа после того, как я опубликовала ссылку – он удалил эту запись из блога. Поэтому выкладываю сохраненный текст.

8 августа, 04.30 утра. Просыпаюсь от телефонного звонка. Твою мать! Кто это ещё?!!! В трубке грузинская речь:

- Врэж Айказян?

- Да, - удивлённо отвечаю я.

- По стране объявлена мобилизация резервистов, и вы обязаны немедленно явиться на пункт сбора.

- Понятно, - отвечаю и вешаю трубку.

Я стою в каком-то оцепенении. Не знаю пойти умыться и начать собирать вещи или пойти продолжить прерванный сон. За окном темно и транспорт в это время не работает, так что решив – «Утро вечера мудренее», - иду спать.

 
Но сон не идёт – мысли не дают уснуть. А мысли такие – «довыёживались суки, теперь иди за них воюй», - ну и прочая белиберда, которая приходит в голову, когда человек хочет оправдать своё нежелание идти на войну. Скажу честно - чувство страха начало одолевать меня всего и полностью…

Однако во мне заиграло и другое чувство, спасительное на этот раз чувство стыда. Мне действительно стало стыдно за минутную слабость, за то, что во мне на минуту проснулся животный страх… Я вспомнил перечитанные мною несколько раз произведения Гарегина Нжде и улыбнувшись своему страху спокойно заснул.

Коротко расскажу, что представляет из себя грузинский резерв и как я к этому причастен:

Самым большим минусом армии на профессиональной основе (которую довольно удачно с 2004 года строили в Грузии) и особенно для страны, которая не может позволить себе содержать большое количество профессиональных солдат, является то, что при активных боевых действиях потеря в живой силе достигает своей максимальной точки. Восполнить же такие потери в короткие сроки невозможно.

Учтя данный фактор, Национальная Гвардия Грузии разработала систему подготовки резервистов, и приняло соответствующий закон. По нему каждый гражданин Грузии в возрасте от 18 до 40 лет обязывается пройти 18 дневную службу в резерве, а те кто такую службу пройдут 3 раза получат военный билет и освобождение от армии (полностью переход на профессиональную комплектацию армии, Грузия собиралась закончить до 2010 года).

До известных событий в ЮО я успел пройти только 2 этапа такой подготовки: 18 дней в октябре 2007г. и 8 дней в апреле этого. Что я могу сказать об уровне подготовки – на первом этапе нас гоняли по полной и даже усиленной программе + марш бросок с полной выкладкой на 35км. + 200 отстрелянных на полигоне патронов. На втором, 8 дневном этапе, на подготовку смотрели сквозь пальцы, но постреляли от души – и боевыми на полигоне и холостыми – разыгрывали засады, передвижения по местности, тактический бой и т.д.

Но как говорится - «вернёмся к нашим баранам».

Проснувшись на утро и включив телевизор, узнаю, что война идёт уже полным ходом: картинка с непрерывно стреляющими по направлению Цхинвала «Градами» сопровождается комментарием – «наши войска заняли 80% территории контролируемой сепаратистами и теперь занимаются окружением Джави».

В это время проснулись родители и первым долгом я их «обрадовал» тем, что сообщил о том, что меня вызвали на пункт сбора. Выслушав совет отца, что торопиться не стоит, мол – «ты имеешь право появиться в течении 24 часов, а за это время может многое измениться», я пообещал ему так и поступить.

До 14.00 я выполнял своё обещание, но по непонятным мне самому причинам, я поменял своё решение. Быстро собрав рюкзак и попрощавшись с родителями, я отправился на пункт сбора.

16.00, пункт сбора. Я представлял увидеть другую картину – как резервистов собирают по батальонам или по ротам и так отправляют на базу. Но реальность была другой – из своего батальона я встретил только 3 ребят, а все остальные были также из разных батальонов. Нас усаживали в автобусы и отправляли на базу в Вазиани. Добравшись до места, мы попадаем на вавилонское столпотворение – тысячи таких же, как и мы резервистов бродят по территории огромной базы в поисках боксов со своими рюкзаками и оружием. Слившись с этой массой, мы становимся её частью – такой же растерянной и потрясённой размерами базы. Только часть базы, отведённая для резервистов, представляет собой с десяток гектаров с огромнейшими боксами. Однако через полчаса нам удалось отыскать бокс со своими рюкзаками (в них хранится камуфляж, куртка, ботинки, каска, функциональный ремень с фляжкой, складная лопата, котелок и т.д.), а через час и оружие. К тому времени, когда мы надели это всё на себя и немного отдышались – начало темнеть.

За это время в этом хаосе мы смогли встретить только нескольких ребят из нашей роты, но они уже были готовы к отправке и, не подождав нас, сели в автобусы и уехали в неизвестном для нас тогда ещё направлении. Наша очередь к отправке пришла только в 12 часов ночи. Всё это время мы пролежали на траве рядом с боксами, и до нас никому не было дела, пока мы сами от неопределённости самостоятельно не залезли в один из автобусов.

К каждому из автобусов приставляли по сержанту или офицеру. Нам попался старший сержант. Он приказал загрузить в автобус боеприпасы, и мы отъехали. От сержанта мы узнали, что едем прямо в Гори. Он приказал открыть цинки и каждому раздать по 15 пачек патронов (по 300 патронов). Каждый из нас зарядил 4 имеющихся у него рожка, а остальное пересыпал в рюкзак.

Только мы проехали Тбилиси, как нам стали поступать сообщения (мобильники у нас не запрещены), что российские самолёты бомбили Вазиани… Как говорится перекрестились даже неверующие, так как мы выехали из Вазиани минут 30 назад.

В Гори мы заехали в два часа ночи уже 9 августа. Мы долго петляли по окраинам города, наконец, притормозили, сержант отдал приказ: «Спим на своих местах, из автобуса ни в коем случае не выходим, так как каждые 30 минут будем переезжать на другое место».

Сказать, что это была самая долгая ночь в моей жизни, значит не сказать ничего. Автобус, предназначенный для перевозки людей в городе не самое удобное место для сна в сидячем положении, особенно если перед твоими ногами огромный, 40 килограммовый рюкзак, на голове каска, а в руках АКМ, да плюс ко всему этому рядом с тобой такой же бедолага. Но мне повезло больше – я сидел возле стекла и мог прислонить к нему голову, а мой сосед был лишён и такого «счастья». Однако он уснул сразу, а я в эту ночь глаз не смыкал. Только утром, когда рассвело – глаза закрылись сами собой.

Поспать мне посчастливилось только полчаса, так как вскоре я проснулся по приказу «Подъём». Оглянувшись вокруг и увидев памятник Сталину, я понял, что мы находимся в центре Гори. Приказ – «Желающие могут выйти из автобуса и немного размяться».

Выйдя из автобуса-ночлежки, я понял, что вчерашний бардак продолжается – вокруг бесхозные резервисты, но теперь у них на автоматах полные рожки. Если вам «посчастливилось» бывать в обществе тбилисской шпаны, для которых единственный закон это их «понятия», а их «честь» не должна быть задета, то вы поймёте что значит дать им в руки заряженное оружие, тем более в более чем конфликтной ситуации, когда большинству из них не знают друг друга.

Размяв немного косточки, а это оказалось болезненным занятием – мою ногу схватила судорога, я пошёл получать сухпай. Сухпай оказался даже очень ничего, правда, турецкого производства, но в герметичной упаковке. Так как в последний раз я ел в полдень прошлого дня, то открыл упаковку с мясным соусом и упаковку, на которой было написано «Хлеб». Хлебушек я вам скажу, противный оказался – небольшие, круглые лаваши, но какие-то влажные, - когда начинаешь их жевать, то они превращаются в липкую массу, которую с трудом глотаешь. Мясной соус тоже оказался не совсем тем, что я ожидал – очень горький. Так что в 07.00 утра я себя пересилил съесть только выловленные в нём небольшие куски мяса. Понимая, что сухпай рассчитан на весь день, а он только начинался, я упрятал его в рюкзак.

Поменяв место дислокации, мы подъехали к какому-то зданию – как потом выяснилось, к городскому клубу. Выгрузившись и отпустив автобусы, мы расположиться на лестницах этого клуба. К этому времени там уже собралась тысяча резервистов.

Так мы и просидели там до 08.00, пока внезапно земля не пошла ходуном и вокруг не стали взрываться снаряды! Это продолжалось секунд десять. До этого я стоял на ногах, а когда начались взрывы, как и все прильнул к земле. Но находиться рядом со зданием было опасно (так, по крайней мере, я тогда подумал) и с другими побежал в сторону площади, находящейся перед клубом. Отбежал я вовремя, так как через несколько мгновений в здание находящееся рядом с клубом попал снаряд. Здание это от меня находилось в 30 метрах…

Когда налёт закончился (первый, как потом оказалось), я понял, что свой рюкзак оставил рядом с клубом. Возвращаться не хотелось, очень не хотелось… Но надо было. Вернувшись и быстро отыскав свой 40 килограммовый рюкзак (а сам я худощавый - при росте 175 см. вешу 60 кг.), накидываю его на спину и отбегаю от здания. К этому времени площадь, где до этого находились сотни резервистов – обезлюдила. Особенно меня поразил тот факт, что первыми из виду пропали офицеры.

Оглянувшись по сторонам, я увидел, как ребята из моей роты издали махают мне рукой. Догнав их и высказав самую сердечную в своей жизни благодарность, что не оставили одного, я вместе с ними побежал подальше от площади и того проклятого клуба. Мы шли по улице, прижимаясь к стенкам домов, а под ногами хрустели разбитые стёкла. В городе началась паника (это была первая его бомбёжка) и каждый пытался найти себе убежище в подвалах домов. Мы (группа из 5 человек) также забежали в один из подъездов – бомбы могли нас похоронить в этом подъезде, однако не хотелось стоять на открытом месте.

Несколько часов мы просидели там – несколько раз делали вылазки, была неудачная попытка сгонять за пивом (все магазины оказались закрыты). Так мы там и сидели, пока группа резервистов, которая проходила с нашим «убежищем» не сказала нам, что получили приказ от одного офицера покинуть своим ходом город, так как русские войска собираются войти в Гори. Понимая, что оставаться в городе бессмысленно, мы решили выбираться из него.

Дойдя до одной из центральных улиц Гори, мы обнаружили небольшое скопление резервистов, которое решало – каким путём выйти из города и куда направляться. Так как информации у нас никакой не было, мы решили выбираться из города, однако не отъезжать от него слишком далеко, чтобы нас не посчитали дезертирами. Однако один из резервистов воспринял это слишком бурно – он направил ПК (Пулемёт Калашникова) на нас и произнёс буквально следующее: - «Или вы останетесь, или вы останетесь здесь навсегда». Не знаю как, но его друзьям удалось убедить его опустить оружие.

Однако теперь встал вопрос, как выбираться из города. Рискнуть и остановить какой-нибудь транспорт или идти пешком. В первом случае мы рисковали попасть под бомбёжку (так как прецеденты бомбёжки автобусов уже были), а при втором варианте мы бы долго выбирались – 40кг на спине немало для городских парней. Выбор в конечном итоге пал не автобус, который стоял неподалёку (один из тех, что нас сюда привёз). Шофер этого автобуса упорно отказывался нас вывозить из города, мотивируя это тем, что он не имеет соответствующего распоряжения, но наш аргумент о бегстве офицеров сделал своё дело и уже через две минуты автобус тронулся.

Однако наши приключения на этом не закончились. Мы уже почти выехали из Гори, когда в здание, до которого мы не доехали 50 метров, попало 2 или 3 артиллерийских снаряда, и оно загорелось… Автобус затормозил, и мы быстро повыскакивали из него, так как вышесказанное мы узнали потом, а в тот момент думали, что это очередной авиа-налёт. То, что творилось там, напоминало апокалипсис. Повсюду резкий запах взрывчатки (или чего-то ещё), горящее во всю здание и обезумевшие люди.

Поняв, что мы там лишние и помочь ничем не можем, мы опять погрузились в автобус и направились за пределы Гори. Дальше было 5 часов неопределённости в окрестностях города, пока мы не получили сообщения о том, что резервисты добираются до Тбилиси и сдав оружие отправляются по домам. Так мы и поступили – сдав оружие и рюкзаки с амуницией в Военной Академии и оставив на себе только летнюю форму (которую раньше мы в обязательном порядке сдавали), мы отправились по домам. Вот так и закончились мои два дня на «войне».

Первая часть истории была размещена по адресу http://dodka.wordpress.com/2008/08/11/story/#comment-2092. Сейчас ее там уже нет.

Телевидение вам врало в течение четырех дней и ночей, реальность такова: мы то берем Цхинвали, то оставляем его. В реальности штурма Джавы никто не предпринимал, Лиахвский мост никто не бомбил. Время от времени происходят столкновения, кто-то где-то с кем-то сражается, но с тех пор как 42-я бригада (видимо опечатка и имелась в виду 4-я бригада прим. редакции) накрылась, никто не сражается – все укрылись и только артиллерия еще стреляла. Войска входили и входили. В конце концов, их стало столько, что ясное дело они нас отымели.

Мой вывод – то, что распространяли русские СМИ по сути не было дезинформацией.

Гниль с обоих сторон:

Грузины: артиллерия стреляла четыре дня непрерывно, Самачабло (так, в Грузии называют ЮО – прим. редакции) сравняли с землей, осетинской нации фактически больше нет. Даже нам их было жалко.

Осетинские сепаратисты: когда находили убитых грузинских солдат, в первую очередь искали мобильник и звонили семье. Сообщали – мы убили вашего сына, всадили ему пулю в лоб. Ну и в этом духе. Из-за этого был спец. приказ: в случае тревоги, все мобильники собрать в пакет и сдать в штаб.

Вторая часть истории тоже по-видимому была удалена, первоисточник обнаружить не удалось, однако текст размещен на ряде грузинских форумов, например: http://forum.internet.ge/viewtopic.php?t=31161

До войны у нас было больше 120 Т-72, сейчас – х.. знает.

Жалко – это я так сказал, не надо воспринимать, что на самом деле жалели. Ясно, что там никто никого не жалел. Наших там столько полегло, что если бы наша артиллерия две недели не прекращала обстрел, мы бы были все счастливы. Если смотреть с чисто объективной точки зрения, то для восстановления конституционного порядка такое применение артиллерии было излишним, но в реальности это спасло много жизней (имеется в виду жизни грузинских солдат – прим. редакции).

Что касается осетин – большинство сел или обезлюдели, или сдались. Например, Громи – сдалось. Туда вошла сотня Сержа и обнаружила несколько пьяных вооруженных козлов, и это все. Укрепления были брошены. Село сдалось, большинство и не собиралось воевать.
В час ночи пришел приказ: «выходите». Вышли назад. Посадили туда резерв из 300 человек, который в ту же ночь был выбит казачьим десантом. Между тем, Громи был очень важным местом. По сей день, Серж не понимает, почему их оттуда вывели назад, одну из лучших сотен в этой войне… туда ни осетинская артиллерия не доставала ничего другого. Чисто пехота должна была выйти из лесов. Нужно было развернуть оборонительные сражения с нашей стороны за очень важное место. Зачем-то сунули туда 300 резервистов.

О Цхинвали. Цхинвали брали и наши и возвращали они, при этом, как правило, наши брали с боем, они возвращали без боя. Радовались. А потом их там бомбили нещадно.

Где-то там же воевала 3-я бригада… небольшие потери в итоге, потому что военные разобрались по мобильнику.

4-я бригада, выжившие после авиаудара (наши люди с М4) воевали вокруг Цхинвали везде… потери – половина бригады или погибла или ранены, если не больше. Если я не ошибаюсь, командир первого батальона четвертой бригады погиб… основные потери от 1-ой кассетной авиабомбы 8 августа в колонне на цхинвальской дороге.

5-я бригада воевала в Кодори… про потери ничего не знаю.

1-я бригада была в Ираке. Только один батальон 1-й бригады был тем самым грузинским миротворческим батальоном, который бомбился в первый день и терпел. Те самые, которые приняли первый удар и первыми открыли огонь после приказа…

В разгар войны у них закончились боеприпасы и в остальное время они выходили из под огня. Потери: трое убитых в одной сотне, во второй – двое убитых. Раненых до 30-ти.

Информация от их офицеров и из личных встреч с ними. Из 3-й бригады никого не видели, информация была только по мобильнику.

Лично видел потери АТЦ (антитеррористический центр). Шесть раненных за всю войну, при этом говорили, что участвовали в первом штурме Цхинвали. Один танк потеряли, один поврежден, через час пришел приказ – выходите из Цхинвали, будем бомбить. Вышли.

В одно время кодорский спецназ штурмовал Цхинвали и дошел до дома правительства. Про потери ничего не знаю.

В большинстве других спецназов такая же ситуация, маленькие потери и непонятное поведение командования. Потери спецназа Сержа – 0 убитых, 0 раненных

Мои личные соображения об общих потерях:

Военные: 500-700 убитых, в основном 4-я бригада (по непонятным причинам полегла бригада вооруженная М4), что повлияло самым убийственным образом, потому что была отборная бригада и много товарищей там служило, многие потеряли ближайших друзей… вместе с тем, все произошло на глазах у всех, все видели как падала кассетная бомба прямо в середине дороги из Гори в Цхинвал, все орали по рации… отдельно случилась непонятная ситуация с 41-м и 43-м батальонами. Непонятно, что случилось, и непонятно почему они были там, где они были, непонятно, почему они были так, как были.

И около 1000 раненных разной степени тяжести. По-моему, вместе с резервистами. Честно говоря, о резервистах вообще мало что знаю. Ни кто где воевал, ни кто сколько потерял, ни сколько раненных, знаю то, что знают все – что их бестолково бросили в бой, что половина бегала по Гори с потерянным видом, вторую половину слали на убой в самое пекло, знаю что передрались между собой, знаю что бежали бросая оружие, а офицеры их обгоняли, короче все то, что знают все.

Потери среди мирного населения – 100–150 убитыми, 500-1000 ранеными.

Лично видел список в больнице в Гори. 63 убитых, больше половины гражданские, 600-700 раненных, в основном военные.

Вообще говоря, в армии нет ощущения, что нас истребили, большинство из тех, кто вышел – вышли с минимальными потерями, единственное, все подтверждают, что 4-ой бригады больше нет, и когда вы это слышите, надо иметь в виду, что в полноценной бригаде минимум 1500 человек. На сегодня, в 4-ой бригаде в строю не больше 500 человек. Это и имеется в виду, а не то, что бригада полностью полегла.

В итоге информация собранная мной и «Кепой»:

1. Россия весь последний месяц проводила учения 58-ой армии, в которых условным противником были обозначены Грузия и Саакашвили. Учения завершились 1 августа. Война началась и вошла 58-ая армия.

2. Кто стрелял в начальника осетинского ОМОНа (или кем он там был) – по сей день не знаю, кто-то в него выстрелил, что и стало причиной начала осетинских артиллерийских обстрелов.

3. Наши миротворцы из первой бригады довольно долго терпели эти обстрелы, но под конец каким-то образом вынудили нашу артиллерию, которая уже то ли к 5-ому, то ли к 6 – ому была мобилизована в регион, как обычно, во время обострений, открыть ответный огонь.

4. Наша артиллерия, как всегда, работала на высшем уровне, несмотря на то, что наводка (корректировка огня) происходила по мобильнику по принципу «немного выше и немного правее».

5. Все пешие атаки, которые мне известны, завершились победой и с минимальными жертвами. После чего, опять же насколько мне известно, войска выводились обратно, за исключением 3-ей и 2-ой бригады, и возможно, 4-ой бригады, то есть типа спецназ выводили обратно, почти до Гори. 3-я бригада, как я знаю, была растянута по всему восточному фронту Цхинвали по направлению на Джавское ущелье, вторая бригада шла из Рачи тоже в направлении Джавы и соотвественно держала все левее Цхинвали, 4-я бригада по плану должна была занять все юго-западнее Цхинвали и сам Цхинвали, как я понимаю.

Если бы мы знали все это, знали в тот же день, мы бы все сказали, что ни второй ни третьей бригаде сил на атаку Джавы не хватит, поскольку Джава, кроме всего прочего, естественная крепость, туда входит одна дорогая и все. Туда надо было заходить всей 1-й бригадой, в реальности же и ее делили, к тому же 3-я и 2-я бригады были растянуты по всему фронту. А по отношению к 4-й бригаде, по-моему, совершено именно преступление со стороны командования и необходимо разобраться, что натворило наше правительство.

Мы знали, что Цхинвали не наш, знали что мы его постоянно «теряли» и не знали воюет ли кто-кто реально за Цхинвали. Знали, что его бомбят, думали, что командование ведет себя правильно и что основной штурм идет на Джаву и Роки и, что в том ущелье они будут уничтожены, и тогда уже неважно — возьмут Цхинвали или нет. Когда же выяснилось, как было на самом деле, все задались вопросом: о чем думало правительство – х.. знает…

И все-таки, несмотря на все это, в субботу ночью мы выигрывали. Вся суббота была нашим днем. ПВО сбило все самолеты, которые только залетели на нашу территорию, среди них миллион раз упомянутый Ту-22 свалился прямо в Тквиави с захватом его пилотов и прочими делами. Артиллерия без корректировки умудрилась взять под прицел Зарскую дорогу (лично видел сколько артиллерия стреляла из района Эредви, в полукилометре от Цхинвали) и соответственно стреляли по направлению Джавы. Другое дело, что даже в этот момент Цхинвали не был наш и меня чуть не убили из-за того, что я думал в Цхинвали уже можно гулять, раз артиллерия к нему так близко стоит, но мой случай не показательный.

В итоге, дорога бомбилась так, что вечером на Рокском тоннеле прекратился ввод войск. На единственной дороге, которая идет оттуда по очень узкому ущелью, ночью же русские по открытому каналу завопили «дайте нам вывезти раненных и отпустите нас». Своими глазами видели, что нам раздали NPSU, в смысле снайперам, была объявлена полная готовность к выходу на операцию, все звонят по мобильным и выясняют, что Джаве и окрестностям маму вы…ли и будет наступление с нашей стороны, полная эйфория, все готовы, никто реально не спит, ждут приказа на переброску к Джаве … ночью прекращается артиллерийская стрельба, Серж озабоченно говорит: выходит наша пехота перешла в наступление, а нас не взяли и война для нас закончится без сражения за Джаву, засыпаем счастливые думая, что ничего не поделаешь, без нас, наши ребята позаботятся обо всем и завтра вечером нас распустят по домам. Об этом я и писал вам.

В реальности, русским дали возможность вывезти раненных, и в течение нескольких часов собранная у тоннеля техника и люди входили теми темпами какими могли. Настолько не ожидали от нас такого, что даже горючего у них не было подготовлено и посреди дороги, уже у Джавы у них закончилось дизтопливо и они 2 часа ждали пока до них дойдет цистерна, а наша артиллерия молчала… Лиахвский мост был жив, наша армия отдыхала – у русских коридор для вывода раненных. Утром они начали наступление по всем направлениям одновременно.

Вот и все. В ту ночь мы проиграли войну, которую выиграли солдаты и проиграло командование, при чем раза три. Во время планирования, во время претворения в жизнь этих планов, во время бестолкового предоставления коридора для Цхинвали и т.д. – но ребята все равно возвращали все. Спросите любого военного, где он был и что делал. Как я знаю, все конкретные сражения мы выиграли, а войну проиграли.

Хотя бы раз, русские давали нам какой-нибудь коридор? Сегодня не отдают погибших… кому пришла в голову эта х..ня? Кому пришла в голову эта х..ня два раза подряд? Какой х.. предоставил второй коридор после того как первый цхинвальский мораторий осетины использовали для ввода в Цхинвали подкреплений?

Про авиацию:

Насколько я знаю, сбили 11-12 самолетов. 2-3 Су-24, 6-8 Су-25, 1-Ту-22 и 7-8 вертолетов.
Всего у нас была 1 современная, модифицированный евреями установка ПВО, 3-4 БУКа, стрелы и иглы в частях, у многих вообще ничего не было, в подразделении Сержа вообще ничего противовоздушного не было. Три раза были случаи, когда у них была замечательная возможность сбить, но вследствие того, что у них ничего не было, они просто смотрели как летела вражеская авиация над головой (это уже в воскресенье, в субботу то, что летало в зоне, домой не вернулось). В воскресенье воздух принадлежал им… а почему? А потому, что из Цхинвали артиллерия достала до одного из радаров на горийской горе и вывела его из строя, в результате чего целеуказание для ракет прервалось.

Несмотря на несчетное количество проблем, огромное количество всякой х..ни со стороны вышестоящего командования, несмотря на трагедию 4-й бригады – мы побеждали и я там был, когда это происходило и этому свидетель. И проиграли.

Приезжаю сюда, из под постоянных бомбежек и обстрелов, когда огонь прекратился, капитан помогал переставлять ПВО, я был рядом с ними и мы вывели миротворцев из окрестностей Цхинвали, вернулся назад и нас долбанули градом, именно по тому месту где стояло ПВО. С опозданием в 10 минут. В реальности долбанули по нам с «Кепой» и еще с одним местным, звоню в Тбилиси, спрашиваю, говорят ли о прекращении огня? Отвечают да, сказали, а я в ответ, ну кончено, и тут слышу: ты еще всего не знаешь, тут Цурцумия поет и народ аплодирует и танцует. Не понял и по сей день не понимаю, что происходит в Тбилиси?

Не понимаю. Хочу остановить людей на улице и спросить, вы что ох..ли? Как вы тут живете? Там ребята дохнут за какие-то идеалы, которые вы оказывается не разделяете?

Неужели у нас вообще не было такой цели, выиграть войну? Нужно было, чтоб мы проиграли, да? Мама со мной ругается, говорит, ты как солдафон рассуждаешь, у нас цель не войну выиграть, у нас цель показать, что русские плохие. Значит, потому мы предоставили коридор, что мы чуть не выиграли, а это оказывается не было нашей целью? Потому полегла 4-я бригада? Чтоб показать какие у нас большие потери? Потому не задолбали огромную армию в узком ущелье той же артиллерией, чтоб русские до Гори дошли и было видно как они нас имеют? Думали, что кто-то там будет стоять на смерть после того как они вошли? Каждый сам решал в тот момент как ему поступить. Остатки 4-ой бригады встали насмерть. То, что 41-ый батальон вообще физически существует, хотя бы часть – чудо. Похоже, приказ об отходе до них не дошел, связи не было вообще, все пытались поддерживать связь по мобильным, которые, ясно, не работали. Здесь не работали, а что там происходило, можете себе представить.

Артиллерийская поддержка была только в том случае, если ты знал номера мобильных артиллерийских офицеров.

И всё-таки побеждали, я ничего не выигрывал, никого не убивал, подставлял голову в основном под снаряды и один-два раза под пули, побеждала армия и за счёт какого-то героизма, энергии, накопленной за последние 16 лет, когда каждое утро каждый сам себе говорил, что если появится шанс, голову сложит для победы в этом конфликте, больше не даст русским пальцем грозить грузинам и каждый сложил голову, столько истерзанных бойцов пришлось видеть, которые не прекращали и продолжали бой… и для чего?? – для того, чтобы вы в Тбилиси короткими юбочками красовались, музыкой наслаждались, «Миша,Миша» кричали и … о да, вы же кровь сдавали? — Спасибо за поддержку…

Я что, я ничего, живым вышел, нервы успокоятся и хрен с вами, но армия с ума сведена, батальоны были брошены на произвол судьбы и … воевали за счет самоорганизации, номера артиллерии узнавали путем передвижения на машинах и наводили какие-то рядовые «чуть дальше и правее… нет, нет, ошибся чуть левее» подобным образом (сам видел). Что-то все таки получалось и какой-то ох..вший Угулава, которому хер знает, что там делать было нужно, х.. знает какие-то распоряжения давал… и наша армия, которая старалась быть примерной, слушалась ещё его приказов.

Постоянно были разговоры, да ну их… давай сделаем как знаем, что нужно и там же были разговоры, что не нужно повторять Абхазию, давай будем дисциплинированными и сделаем то, что приказывают, не было мародерств, преступлений, регулярные части вели себя примерно, спецназ тоже. Например, в течении 4 дней Сержу не дали каплю выпить, было 1-2 попытки, но сослуживцы отговорили, представьте армию, которая не пьянствует? - я видел, это было. Пьяных видел только в воскресенье, когда уже выходили и все были подавлены от стыда и неопределенности… когда был полностью эвакуирован Гори и армия желала самоубийства, что проиграла войну и никто не понимал, как умудрились проиграть, когда выигрывала всюду, куда вступала…

Я не понял, что произошло, со стороны правительства была измена? – обязательно.

Можно было выиграть даже у русских в том одном узком ущелье? – спросите у тех русских, которые в рации обреченно кричали — пропустите.

Знаете, что 58-я армия всё южное войско России? – что, когда 58-я армия зашла сюда, на той стороне ничего не осталось, знаете что смешно, но в том ущелье, если бы мы их ещё 1 день долбили, а они заходили бы в условиях того обстрела (то, что они и делали и стояли там), то можно было в наступление переходить, так как там никаких вооруженных сил не оставалось для обороны. Застряли в одном ущелье и были уничтожены. Российское командование надо отдать под суд за то, что со своими войсками учинило…

Про Кодори говорить уже не хочется – Кодори был обречен.

Вы представить не можете, как там ребята воевали, что происходило в горах, вы не можете представить какие глупости вытворяли Кезерашвили и новоиспеченный Киркитадзе и блатной Угулава и ещё кто и откуда-то не притащившиеся и какой ценой давались успехи армии и спецназу.

Я ожидал, что Тбилиси был в военном положении, ожидал, что был какой-то военный настрой и на всё остальное всем было наплевать – вернулся и мы с Кепа (прим. — прозвище Кепа) глазам своим не верили, что здесь всё спокойно, как-будто ничего не происходит, в парке какой-то лох тренируется у площади героев, кто-то на львах прыгает, там война – а этот тут в парке красуется…

Мне непонятно, что вы хотели, вы из себя Америку возомнили? – мы там в Ираке воюем, а вы на другом континенте отдыхаете? – нас всего 5 миллионов, в 80 км. от вашего порога люди в канавах ползали и пытались восстановить честь грузин.

Доди (прим.- его жена) постоянно говорит мне, ты не знаешь за кого умирал, я действительно не знал, что блатные с моего квартала так же продолжат играть в домино на бирже по вечерам, как не бывало, а так спроси бетонные стены выломать могут, вернулся и такими рожами смотрят — типа это что я в их квартале делаю, а что они делают — в этой стране? – повторяю — я ничего не делал, именно ничего, просто совал голову куда не надо в поиске опыта того, что происходило реально, больше ничего. Просто не оставлял в одиночестве их, был там – в меня тоже стреляли, как мог помог, больше ничего.

Я не понимаю, как эти солдаты не перестреляют на улице всех встречных, у меня есть ощущение страшной несправедливости и понимаю, что происходит с каждым бойцом с 4-ой бригады, которые Бог знает в каких условиях воевали 4 дня, я и сотой доли того не видел, ни то, что испытал, издалека не видел, в окружение не попадал, знаю какое чувство когда в тебя стреляют и ты думаешь, что тебя сейчас могут убить, но знаешь, что есть куда отступать, знаешь, что вытерпишь ещё несколько выстрелов,уже идет наводка артиллерии и кончится это стрельба, лишь бы ещё несколько выстрелов пережить… и придет подмога. Знаю, как испугался, стыдно, но это факт и в ужас бросает представление того,какое чувство овладевает, когда оказываешся в окружении и знаешь, что не можешь выйти. Никакие голливудские героические мысли и близко не подходят, никакие возвышенные мысли о которых в книжках пишут и в фильмах орут не беспокоят, когда тебя убивают.

Это всё для кого? – за Саакашвили там никто не воевал, с первого дня все его матом крыли, все воевали за мифическую Грузию, которым является кто? – народ, пришедший на концерт Цурцумия? – фраза со вчерашнего сюжета: «Здесь необычный настрой – народ скорбит» — необычно — да, потому что, в основном, народ пел и танцевал.

Мы не то что войну проиграли – всё проиграли, честь проиграли, грузинство проиграли, лицо проиграли, человечность проиграли, самое жестокое то, что проиграли вы, проиграл я и вынудили проиграть грузинских солдат, которые всё выиграли, такое жестокое чувство, которое сейчас у них, думаю ни у кого не будет – выиграли всё и кто-то прижал коленом по шее и заставил проиграть… расстрелял бы я вас всех, будь на их месте и правительство – в первую очередь…

Перестрелял бы всех Гио-707 (прим. — форумный юзер), который каждую пятницу орал, что лишь бы Саа